Чувства и межличностные роли
Часто отмечалось, что литераторы дают более убедительное описание человеческой жизни, чем социальные психологи. Ученые нередко оказываются бессильны понять то, что делает людей человечными. Даже в самых лучших из их работ, кажется, чего-то не хватает, Писателей же интересует прежде всего любовь, дружба, страсть, героизм, ненависть, жажда отмщения, ревность и другие чувства. Литераторы сосредотачивают внимание на описание аффективных связей, устанавливающихся между характерами, их развития и трансформации, а также радостей, печали и острых конфликтов, которые возникают между людьми. Хотя эти явления, бесспорно, являются центральной частью жизненной драмы, до последнего времени социальные психологи уклонялись от их изучения.
Более 200 лет назад группа философов из Шотландии – среди них Адам Фергюсон, Давид Юм и Адам Смит – утверждала, что именно различные чувства, формирующиеся и воспитываемые в ассоциациях близких друг другу людей, отличают человека от других животных. Несмотря на большое влияние этих авторов на своих современников, а так же развитие их идей, романтиками. Следующее столетие, до совсем недавнего времени это утверждение игнорировалось социальными учеными. Редкие исключения, такие как Кули и Мак-Дауголл, напоминали глас вопиющего в пустыне. В течение нескольких последних десятилетий, однако, интересы сосредоточены на изучении тесных контактов между людьми. На психиатров, которых всегда интересовали человеческие взаимоотношения, оказал влияние Салливен, заявив, что развитие личности обусловлено сетями межличностных отношений. Морено первый попытался создать процедуры для описания и измерения этих сетей и вместе со своими коллегами разработал различные социометрические методы. Некоторые психологи, отмечая, что восприятие человеческих существ гораздо сложнее, чем восприятие неодушевленных объектов, стали рассматривать этот процесс как особую область изучения.
Развитие интереса к малым группам, также как и растущая популярность экзистенциализма, еще больше привлекли внимание к межличностным отношениям. Хотя уровень знаний в этой области еще недостаточен, предмет ее — один из наиболее важных.
Проблемы межличностных отношений
Фактически при всех групповых действиях участники выступают одновременно в двух качествах: как исполнители конвенциальных ролей и как неповторимые человеческие личности. Когда играются конвенциальные роли, люди действуют как единицы социальной структуры. Существует согласие относительно вклада, который должен внести каждый исполнитель роли, и поведение каждого участника ограничено экспектациями, обусловленными культурными нормами. Однако, включаясь в такие предприятия, люди остаются уникальными живыми существами. Реакции каждого из них оказываются зависимыми от определенных качеств, тех с кем им случиться вступить в контакт. Поэтому характер взаимного притяжения или отталкивания в каждом случае различен. Начальные реакции могут различаться от любви с первого взгляда до внезапной ненависти к другому человеку. Производится своего рода оценка, ибо совершенно неправдоподобно, чтобы двое или более людей могли взаимодействовать, оставаясь безразличными друг к другу. Если контакт поддерживается, участники могут стать друзьями или соперниками, зависимыми или независимыми друг от друга, они могут любить, ненавидеть или обижаться один на другого. То как каждый человек реагирует на связанных с ним людей, образует вторую систему прав и обязанностей. Шаблон межличностных отношений, развивающихся между людьми, включенными в совместное действие, создает еще одну матрицу, которая накладывает дальнейшие ограничения на то, что каждый человек может или не может делать.
Даже в самых мимолетных взаимодействиях, по-видимому, имеют место своего рода межличностные реакции. Когда встречаются мужчина и женщина часто происходит взаимная оценка в эротических терминах. Однако воспитанные люди в таких случаях обычно не обнаруживают своих внутренних переживаний. Замечание относительно персоны противоположного пола чаще оставляет для одного из своих самых близких друзей. В большинстве происходящих контактов такие реакции не имеют большого значения и скоро забываются.
Когда люди продолжают общаться друг с другом возникают более устойчивые ориентации. Хотя выражение «межличностные отношения» по-разному употребляется в психиатрии и в социальной психологии, здесь оно будет использоваться для обозначения взаимных ориентаций, которые развиваются и кристализуются у индивидов, находящихся в длительном контакте. Характер этих взаимоотношений в каждом случае будет зависеть от личностных черт включенных во взаимодействие индивидов.
Поскольку человек ожидает особого внимания от своих ближайших друзей и не склонен ждать хорошего отношения от тех, кого он не любит, каждая сторона в системе межличностных отношений оказывается связана рядом особых прав и обязанностей. Каждый играет роль, но такие межличностные роли нельзя смешивать с конвенциальными ролями. Хотя оба типа ролей могут определяться на основе групповых экспектаций, между ними существуют важные различия. Конвенциальные роли стандартизованы и безличны; права и обязанности остаются теми же самыми независимо от того, кто эти роли исполняет. Но права и обязанности, которые устанавливаются в межличностных ролях, целиком зависят от индивидуальных особенностей участников, их чувств и предпочтений. В отличие от конвенциальных ролей большинству межличностных ролей не обучаются специально. Каждый развивает свой собственный тип обращения с партнером, приспосабливаясь к требованиям, какие предъявляют ему конкретные индивиды, с которыми он вступает в контакт.
Хотя нет двух совершенно одинаковых систем межличностных отношений, бывают повторяющиеся ситуации, и сходные личности реагируют одинаково на один и тот же вид обращения. Поэтому нет ничего неожиданного в том, что наблюдаются типичные шаблоны межличностных взаимоотношений и что могут быть названы и определены межличностные роли. Так, в ситуациях сотрудничества могут быть коллега, партнер, поставщик, клиент, поклонник, объект любви и т. д. Среди межличностных ролей, возникающих, когда люди конкурируют из-за сходных интересов, могут быть соперник, враг, заговорщик и союзник. Если человек пытается посредничать между теми, кто расходится во взглядах, он становится арбитром. Еще одна повторяющаяся ситуация может быть описана как власть одной стороны над другой. Если такая зависимость поддерживается путем соглашения, устанавливается законная власть, и те, кто занимает господствующее положение, принимает роль фигуры облеченной властью. Но действительная способность направлять поведение других не всегда в руках тех, чья конвенциальная роль наделена властью. Ребенок, например, который знает, как воспользоваться минутной вспышкой своих беспокойных родителей, может управлять их поведением. Среди межличностных ролей, возникающих при неравномерном распределении власти, есть лидер, герой, последователь, марионетка и покровитель. Хотя в каждой группе вырабатываются шаблоны исполнения этих ролей, последние аналитически отличаются от конвенциальных ролей потому, что в данном случае каждый человек принимает определенную роль благодаря своим личным качествам.
В каждой организованной группе существует общее понимание того, какие чувства участникам полагается испытывать друг к другу. В семье, например, конвенциально определены отношения между матерью и сыновьями. Однако внутри этих культурных рамок существует множество вариантов действительных взаимоотношений. Не являются необычными случаи, когда матери ненавидят своих детей или завидуют им открыто, не повинуются и постоянно противоречат. Три сына одной матери могут быть ориентированы по отношению к ней по-разному, и, несмотря на все усилия быть беспристрастной, она может обнаружит, что постоянно предпочитает одного всем другим. Те чувства, которые, как предполагается, должны возникнуть, часто действительно возникают, но во многих случаях, сколько бы не старались люди, они не могут чувствовать так, как требуется. Внешне они приспосабливаются к групповым нормам, но внутренне каждый знает, что поддерживаемая видимость является лишь фасадом.
Итак, участвующие в согласованном действии люди одновременно взаимодействуют на языке двух систем жестов. Как исполнители конвенциальных ролей, они пользуются конвенциальными символами, являющимися объектом социального контроля. В то же время, однако, особая личностная ориентация каждого действующего лица проявляется в стиле его исполнения, а также в том, что он делает, когда ситуация недостаточно определена и он имеет некоторую свободу выбора. Проявление личностных черт в свою очередь вызывает ответные реакции, часто бессознательные. Если человек чувствует, что его партнеры вносят свой вклад как-то не вполне чистосердечно и искренне, он может обидеться, или разочароваться или даже начать презирать их – в зависимости от особенностей его характера.
Наши интересы концентрируются на более или менее длительных связях, которые устанавливаются между отдельными индивидами. Какая бы ни была ассоциация, люди вступают в высоко персонализированные взаимоотношения, которые налагают на них особые права и обязанности независимо от конвенциальных ролей. Когда человек любит кого-то он становится к любимому, смотрит сквозь пальцы на его недостатки и бросается на помощь, когда это необходимо. Но он не чувствует себя обязанным поступать также по отношению к тому, кого он не любит. Напротив, он будет чувствовать себя даже лучше, если свернет в сторону, чтобы доставить ему неприятность. В той степени, в которой установились такие тенденции, система межличностных отношений может рассматриваться как еще одно средство социального контроля. Задача, стоящая перед социальными психологами, заключается в том, чтобы построить адекватную концептуальную схему для изучения этих явлений.
Чувства как системы поведения
Основной аналитической единицей для изучения межличностных отношений является чувство. В повседневной жизни мы говорим о любви, ненависти, зависти, гордости или возмущении как о «чувствах», возникающих время от времени у кого-нибудь «в сердце».
Как уже давно отметил Адам Смит, чувства отличаются от других значений тем, что они основаны на эмпатии. Возникает сочувственная идентификация с другой персоной: она признается человеческим существом, созданием, способным делать выбор, испытывать страдание, наслаждаться радостью, иметь надежды и мечты, в общем, реагировать примерно так же, как и сам мог бы реагировать в сходных обстоятельствах. Как указал Бубер, признание другого человека как «Вы», а не как «Это» предполагает представление о нем как о существе, одаренном качествами, во многом подобными моим собственным. Итак, чувства основываются на приписывании свойств, которые человек находит в себе самом. Человек возмущается действиями вышестоящего. Если приписывает садистские склонности. Но он сочувствует подобным поступкам другого человека, если считает, что тот не мог поступить иначе. Следовательно, чувства основаны на способности принять роль определенного человека, идентифицировать себя с ним и определить ситуацию с его особой точки зрения. Поскольку люди значительно отличаются друг от друга по способности к эмпатии, существуют индивидуальные различия в способности испытывать чувства.
Когда эмпатия отсутствует, даже человеческие существа рассматриваются как физические объекты. Многие социальные контакты, которые имеют место в большом городе, лишены сантиментов. К шоферу автобуса, например, часто относятся так, словно это лишь придаток рулевого колеса. Даже в сексуальных отношениях – одной из наиболее личностных форм взаимодействия индивидов – возможно восприятие другого человека как «Вы», либо как «Это». Исследователи отмечают, что проститутки обычно воспринимают посетителей как неодушевленные объекты, лишь как источник средств к существованию. В противоположность таким отношениям многие из этих женщин имеют возлюбленных. Психологически тут совершенно разные типы взаимодействия, и только второй приносит удовлетворение. Здесь существенно, что на объект проецируются определенные качества, позволяющие установить какого-то рода сочувственную идентификацию. Отсюда следует, что некоторые конвенциальные роли – как, например, палач или солдат в бою – могут быть исполнены более эффективно, если чувства отсутствуют.
Чувства такие значительно различаются по интенсивности. Последнее зависит, по крайне мере частично, от того насколько противоречивы ориентации одного человека по отношению к другому. Например, влюбленность достигает наивысшей интенсивности в ситуациях, где существует конфликт между эротическими импульсами и необходимостью сдерживать себя из уважения к объекту любви. Вероятно, и ненависть достигает наибольшей интенсивности, когда существует некоторая амбиволентность. Это подтверждается тем, что человек значительно более мнителен по отношению к предателю, чем к врагу. Подобно другим значениям, чувства, раз они возникли, имеют тенденцию стабилизироваться. Устойчивость таких ориентаций обнаруживается особенно в случае смерти близкого существа. Разумом человек принимает факт этой смерти, но некоторое время он может заменять недостающее общение взаимодействием с персонификацией. Относительно устойчивые персонификации постоянно подкрепляются благодаря избирательности восприятия. Каждый человек охотно оправдывает тех, кого любит: заметив неблаговидный поступок приятеля, он заключает, что либо это ему показалось, либо на это имелись какие-то извиняющие обстоятельства. Но тот же самый человек вовсе не столь же великодушен к людям, которых не любит: к ним он подходит, приготовившись к худшему. Даже совершенно невинное замечание с их стороны может быть интерпретировано как враждебный выпад. Поэтому большинство людей ухитряется ту же самую оценку каждого из своих знакомых почти независимо от того, что те в действительности делают. Конечно, если человек постоянно поступает вопреки ожиданиям, люди рано или поздно пересматривают свои оценки. Но существуют значительные индивидуальные различия в способности изменять отношение к людям. Некоторые настолько негибки, что не способны замечать сигналы, решительно противоречащие их гипотезам. Несмотря на повторные неудачи, они продолжают поступать так, как прежде, — до тех пор, пока катастрофа не заставит их осуществить «мучительную переоценку» взаимоотношений.
Поскольку изучение чувств только сейчас выходит на широкую дорогу, не приходится удивляться, что для наблюдения за ними выработаны лишь немногие методики. Материалы о том, как люди относятся друг к другу, собираются путем интенсивных интервью, путем наблюдения в заранее подготовленной ситуации и путем разнообразных тестов.
Структура типических чувств
Каждое чувство – это значение, которое развивается в последовательном ряде приспособлений к требованиям жизни с определенным индивидом. Поскольку как субъект, так и объект неповторимы, не может быть двух чувств совершенно тождественных; и все же мы без труда распознаем типические чувства. Типические чувства являются составной частью повторяющихся межличностных отношений, и они могут рассматриваться как способы играния общих межличностных ролей. В какое-то время каждый человек оказывается во власти другого или, наоборот, имеет другого в своей власти. Часто он обнаруживает, что вынужден с кем-то конкурировать. В таких ситуациях складываются типические интересы, конструируются типические переонификации и возникают типические оценки других людей. Это значит, что многие чувства достаточно сходны, чтобы можно было сформулировать какие-то обобщения.
Систематическое изучение чувств затрудняют оценочные суждения. В Соединенных Штатах, где романтическое влечение рассматривается как необходимая основа для брака, широко распространено представление, что в жизни любого индивида может быть только одна истинная любовь. Когда при встрече с привлекательной особой противоположного пола наступают различные метаболические трансформации, многие молодые люди проводят мучительные часы, желая узнать, действительно ли пришло это мистическое переживание. Любви придается очень высокая ценность: существует тенденция ассоциировать ее с богом, отечеством или какими-либо благородными идеалами. Точно также почти универсально осуждается ненависть и насилие. Все это затрудняет беспристрастное изучение различных чувств. Нередко фактическое положение смешивается с конвенциальными нормами. Люди склонны не замечать или отрицать склонности, которых они не одобряют.
Приступая к более объективному исследованию, следует начать с рассмотрения того, как люди оценивают друг друга, и отказаться оценивать чувства, как таковые. Чтобы описать несколько чувств, которые рельефно выступают в распространенные психиатрических теориях, лучше всего, по-видимому, начать с ограниченного числа наиболее очевидных типов ориентации.
Всякого рода объединяющие, конъюнктивные, чувства обычно возникают тогда, когда люди преследуют общие интересы, и достижение коллективных целей приносит каждому какое-то удовлетворение. Участники в таких ситуациях взаимно зависимы, ибо консуммация импульсов одного зависит от вкладов, внесенных другими.
В таких обстоятельствах другая сторона рассматривается как желаемый объект. Каждый постоянный источник удовлетворения приобретает высокую ценность. Возлюбленным и товарищам дорожат, о таком человеке заботятся, его вознаграждают, защищают и в некоторых случаях даже способствуют максимальному развитию его способностей. Такие чувства варьируют по интенсивности от слабого предпочтения до глубокой преданности – как у влюбленного, всецело поглощенного другим человеком, у матери, отдающей жизнь своему единственному ребенку или у верующего, забывающего себя ради благочестивой любви к богу.
В западной интеллектуальной традиции издавна производится различие между двумя типами любви. Любовь к другому из-за его полезности греки называли Eros, а любовь ради самого человека – Aqape. Основываясь на этом различии, в средние века теологи противопоставляли человеческой любви – которая обычно рассматривалась как имеющая эротическую основу – божественную любовь. Ударение делалось на различие между ориентацией, при которой объект любви является инструментом, и ориентацией, когда он сам по себе цель. Любящий может быть заинтересован преимущественно в своем собственном удовлетворении или в удовлетворении объекта. Это различие недавно возрождено психиатрией, чтобы не называть два различных чувства одним и тем же словом.
Собственническая любовь основывается на интуитивном или осознанном понимании того факта, что собственное удовлетворение зависит от кооперации с другим человеком. Этот другой персонифицируется как объект, ценный в силу его полезности. С ним нянчатся, ибо в собственных интересах заботиться о его благополучии. Этот тип чувства характеризуется специфическим шаблоном поведения. Человек обычно радуется, если находится с объектом любви, и грустит, когда тот отсутствует. Если объект подвергается каким-нибудь нападкам, человек проявляет ярость по отношению к нападающему; он защищает объект от опасности, хотя степень, до которой он будет рисковать собой, не беспредельна. Если объект привлекает других, человек испытывает ревность. Однако, поскольку интерес концентрируется на своем собственном удовлетворении, он может даже не замечать разочарования и боли у объекта.
Бескорыстная любовь, напротив, предполагает, что персонификация приобретает высшую ценность без относительно к любящему, как в случае, который обычно называют материнской любовью. Главный интерес сосредоточен здесь на благополучии объекта любви. Соответственно отличается шаблон поведения: радость при виде какого-то удовлетворения со стороны объекта любви и огорчения, когда он обижен или болен. И если кто-либо причиняет вред объекту любви или унижает его, возникает ярость против агрессора. При виде опасности человек испытывает страх и может принять удар на себя. Спасая его, он может даже пожертвовать самим собой. Следовательно, как отличает Шанд, различия между собственнической и бескорыстной любовью заключается в том, что последняя эгоцентрична; радость, горе, страх или гнев возникают в зависимости от того, в каких обстоятельствах оказывается не столько сам любящий, сколько объект «любви». Оба типа чувств называются «любовью», ибо объекту предписывается высокая ценность, но во втором случае любящий более заинтересован в объекте, чем в самом себе. Общая тенденция проявляется в стремлении идентификации с объектом, и некоторые психиатры полагают, что цель в этом типе взаимоотношений заключается в полном слиянии с объектом.
Ненависть – это чувство, известно, видимо, всем. Человек огорчается, если объект ненависти здоров и процветает, он испытывает ярость и отвращение в его присутствии, он ликует, когда того постигают неудачи, и испытывает беспокойство, когда тот преуспевает. Поскольку эти импульсы обычно осуждаются, они часто сдерживаются. Но они обнаруживаются в экспрессивных движениях – в быстро мелькнувшей улыбке, когда ненавистный человек споткнется, гримасе отвращения, когда он добьется успеха, или индифферентном пожимании плечами, когда он окажется в опасности. Иногда говорят, будто человек не может ненавидеть тех, кого он близко знает. В действительности это не так. Если социальная дистанция сокращается, для развития ненависти возникает значительно больше возможностей. В самом деле, видимо, самая интенсивная форма ненависти – мстительность, которая развивается, когда человек обращает свой гнев против того, кого прежде любил и кому доверял.
Не все люди, которые подчиняются господству, верят, что данное устройство справедливо. Некоторые подчиняются только потому, что не имеют другого выхода. Для таких людей доминирующая сторона становится фрустрирующим объектом и вызывает такие чувства, как обида или возмущение. Шаблон возмущения редко выражается открыто, но обиженный персонифицирует другого как человека, реально не заслуживающего уважения. Он охотно отмечает все его промахи и ошибки, а если чувствует, что может выйти сухим из воды, переходит к открытому неповиновению. Однажды сформировавшись, такие чувства могут сохраняться даже после того, как неприятным взаимоотношениям придет конец. Став взрослым, дети, которые возмущались родительской властью, иногда неприязненно относятся к авторитетам любого рода.
Отношение к различным чувства, установившиеся в повседневной жизни, можно легко понять. Конъюнктивные чувства благоприятны для оптимального развития участников и облегчают исполнение различных совместных начинаний. Общее одобрение этих чувств не является неожиданным. Напротив, развитие дизъюктивных чувств почти всегда оказывается помехой в жизни группы, и их общепринятое осуждение столь же понятное.
Личностные различия в чувствах
Индивиды значительно различаются потому, насколько они способны исполнять межличностные роли, и у каждого выработан свой характерный способ включаться в сеть межличностных отношений. Одни любят людей, находят удовольствие в общении с ними и вполне искренне вступают в совместное предприятие. Другие вносят свою долю с оглядкой: они прилагают усилия лишь тогда, когда и партнеры выполняют свои обязанности. Третьи исполняют свой долг только в том случае, если кто-нибудь наблюдает за ними или когда ясно, что это способствует их прямой выгоде. Они считают, что только тупые и глупые люди могут с энтузиазмом работать ради кого-то другого. Наконец, есть и такие, кто вообще не способен справляться ни с какими обязанностями.
Конфликты того или иного рода неизбежны в жизни любого человека, и каждый вырабатывает характерный способ обращения с противником. Одни откровенны; они прямо заявляют о своих требованиях и, если необходимо, вступают в физическую борьбу. Другие любой ценой избегают разрыва, сосредотачиваясь на закулисном маневрировании.
Поскольку чувства — это то, что значит один индивид для другого, каждое из них по определению индивидуально. Но чувства данного человека к нескольким различным лицам могут иметь много общего, придавая его отношению к людям в целом определенный стиль. В самом деле, некоторые, по-видимому, не способны испытывать определенных чувств. Например, поскольку дружба требует довериться без всяких гарантий и человек остается открытым для возможной эксплуатации, некоторые предпочитают совсем не вступать в такие взаимоотношения. Иные не способны участвовать в дизъюнктивных взаимоотношениях. Если на них нападают, они «подставляют другую щеку» и терпеливо ожидают, пока их мучители не придут в чувства.
Сверх того, есть люди, которые не способны понять определенных чувств со стороны других. Даже когда они наблюдают соответствующие поступки, они не могут поверить, что другие действительно так ориентированы.
Чувства – это ориентации, основанные на персонификациях, которые конструируются главным образом путем приписывания мотивов. Приписать мотив – это значит сделать заключение о внутренних переживаниях другого человека. Мы можем только предполагать, что другие достаточно похожи на нас самих, и попытаться понять их поведение, проецируя на них собственные переживания. Но человек не может проецировать переживания, которых он никогда не испытывал. Если он никогда не испытывал чувства личной безопасности, может ли он реально понять доверчивые поступки другого? Скорее он будет выискивать какие-то скрытые мотивы. И напротив, тем, кто уверен, что все люди в основном «хорошие», очень трудно понять поступки человека, который в войне со всем миром. Это показывает, что тип межличностных отношений, в которые может быть вовлечен данный индивид, определяется его личностью.
Индивидуальные особенности в способности исполнять межличностные роли основывается также на различиях в эмпатии – способности сочувственно идентифицировать себя с другими людьми. Для некоторых людей характерно сохранять социальную дистанцию; они всегда кажутся холодными и рациональными. Другие очень непосредственно воспринимают окружающих, спонтанно реагируя на их затруднения и радости. Попытка построить шкалу для измерения эмпатии была предпринята Даймонд.
Существует немало спекуляций относительно основ дружбы; были проведены некоторые исследования о формировании клик, но полученные до сих пор данные не убедительны. Было показано, например, что развитие общих интересов, особенно выходящих за пределы необходимого взаимодействия облегчает установление дружественных связей. Но может быть предложена другая иная гипотеза: формирование любой частной сети межличностных взаимоотношений, а также ее устойчивость зависят от того, насколько включенные в нее личности в каком-то отношении взаимно дополняют друг друга. Два агрессивных и властолюбивых человека вряд ли будут испытывать взаимную привязанность: каждый нуждается в своей собственной группе зависимых последователей. Иногда такие люди оказываются связанными конвенциальными нормами – когда они устанавливают modus vivendi, но продолжают конкурировать друг с другом. Взаимоотношения дизъюнктивны, и это с самого начала ограничивает благоприятные возможности. Когда же снисходительная персона становиться объектом героепочитания со стороны тех, кто послушен и зависим, устанавливаются весьма удовлетворительные отношения. Иногда люди составляют самые невероятные комбинации и отчаянно цепляются один за другого. Чувствительный, но не очень проницательный человек может посвятить всего себя объекту любви, который не очень то респонсивен – как в случае привязанности родителей к ребенку, хозяина к собаке или служащего психиатрической больницы к пациенту – кататонику.
Некоторые чувства, подобные воображаемой рыцарской любви к кинозвездам, односторонне. Их структура развивается в организации, где мечтатель может контролировать все условия действия. Человек создает такие объекты любви, соединял воедино все желаемые качества, в том числе и взаимность. Эти идеализированные персонификации иногда становятся объектом самой сильной неэгоистической привязанности. Организованные таким образом чувства могут быть впоследствии перенесены на реальные человеческие существа – часто к их ужасу, ибо реальные люди не могут жить в соответствии с экспектациями, вызванными расстроенным воображением. Это неизбежно приводит к разочарованию. Некоторые люди, по-видимому, всю жизнь ищут идеального партнера для брака, соответствующего созданным в мечтах персонификациям.
Наблюдения этого рода привели Винча к созданию теории выбора супругов с точки зрения «дополняющих потребности» («complementary needs»). Он полагал, что хотя область выбора партнера для брака ограничена конвенциальными барьерами и обычно партнеры принадлежат к одной и той же культуре, но внутри этой области каждый человек стремится к тем, чьи личностные черты облегчают консуммацию импульсов, присущих ему как уникальной личности. Винч интересовался, конечно, только обществами, в которых молодые люди сами себе избирают супругов. В предварительном исследовании 25 супружеских пар он обнаружил значительное подтверждение своей теории. Действительно, ему удалось выделить четыре часто повторяющиеся комбинации:
а) семьи, имеющие сходство с конвенциальными взаимоотношениями матери и сына, где сильная и способная женщина заботиться о муже, который нуждается в ком-то, на кого можно опереться;
б) семьи, где сильный, способный муж опекает пассивную и уступчивую жену, во многом похожую на маленькую куклу, которая нуждается в том, чтобы ее нянчили;
в) семьи, имеющие сходство с конвенциальными взаимоотношениями хозяина и служанки, в которых снисходительный муж обслуживается способной женой;
г) семьи, в которых деятельная женщина господствует над запуганным и разочарованным мужем.
Степень корреляции, обнаруженная статистическим анализом, достаточна, хотя и не высока; в этом нет ничего удивительного, поскольку при выборе супруга принимаются в расчет многие другие соображения. Возможно, что результаты были бы более удовлетворительными, если бы Винч сосредоточил внимание на браках, которые сохраняются, в отличие от тех, которые распадались.
Итак, чувства создающие какие-то частные сети межличностных отношений, могут быть односторонними, двухсторонними или взаимными. В большинстве случаев чувства двухсторонни; каждая сторона подходит к другой несколько по иному. Например, в какой-нибудь семье мать может быть альтруистически ориентирована по отношению к своему мужу и детям; напротив ее муж испытывает собственнические чувства по отношению к дочерям и не любит своего сына, относясь к нему как к сопернику, конкурирующему с ним за внимание жены. Одна из их дочерей может любить свою сестру, которая, однако, будет относиться к ней с презрением. Мальчик может подходить к сестрам как к полезным орудиям для достижения его целей, относиться к матери с глубоким чувством и смотреть на отца как на героя, который время от времени бывает суровым и неприятным. Это не такая уже и необычная картина. Продолжительность таких связей зависит, по-видимому, от механизмов, обеспечивающих какого-то рода взаимное удовлетворение для тех, кто вовлечен в данную сеть отношений.